Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Дженни

надо подумать...

Ходила в гости к дяде Коле. К Николаю Михайловичу Рязанскому. Этот матёрый человечище, наверное, единственный в моём кругу достаточно свободного доступа интеллигент в непервом поколении обитатель старой-старой квартиры в Лаврушинском переулке (где высоченные потолки, очень старая мебель, повсюду книжные полки и вид на Третьяковку прямо из окна). И к нему можно совершенно свободно напроситься в гости, поговорить обо всём на свете и быть загруженным по полной программе.

Унесла для обдумывания две проблемы.
Во-первых... Однажды дядя Коля совершил филологическое исследование. Он взял много-много словарей, политическую карту мира и выяснил, что все нации определяют себя вопросом "ты кто?" (француз, поляк, испанец, шотландец, уэльсец) и только одна вопросм "Ты какой?". Это мы с вами.
Рязанскому кажется, что это критично... И не очень положительно...
А вы как думаете?
Во-вторых. Дядя Коля утверждает, что из Донского крематория , который был в своё время выстроен возле Донского монастыря (первый в Советском Союзе), сделали церковь. Снесли трубу, возвели купол и вперёд... Невзирая на то, что всё это сооружение помещается за оградой монастыря, в том месте, где традиционно хоронили иноверцев, самоубийц, отлучённых от церкви. Это до революции... А после революции - хоронили сознательных безбожников красных командиров. И все они вряд ли хотели бы иметь церковь на своих костях.
И вообще, дескать, что за мода крематории в церкви перестраивать...
Как вы думаете, у нас патриарх такой странный? Или это ещё кому в голову пришло? Короче, кто виноват и что делать?

Вот...
А ещё к моему грядущему дню рождения Рязанский подарил мне книжку Левитина "Болеро" 1983 года издания. Как же я люблю прозу Левитина!!!
Но об этом завтра со свежими силами!
Дженни

(no subject)

В воскресенье ходила в "Современник" на "Крутой маршрут".
Евгению Семёновну Гинзбург играла Марина Неелова.
Я была потрясена.
Потрясена, как ей удаётся передать какие-то мельчайшие детальки поведения человека, мир которого только что рухнул. Человека, обнаружившего, что жизнь построена на обмане и страхе, а отнюдь не на свободе, равенстве и братстве.
Мне кажется, такой и была Евгения Семёновна. Так же старлась сохранить человеческое достоинство в нечеловеческих условиях, так же пугалась и терялась, когда следователи унижали её, орали на неё.

У меня были порой нестыковки по ходу действия, были моменты, когда я выпадала из действия, понимала, что то, что сейчас происходит на сцене, оправдано только тем, что героиням надо объяснить непростую судьбу русского народа, причём не подругам по несчастью, по заключению, по этапу, а зрителям, и даже довольно далёким от контекста тех времён зрителям.

А потом я забывала об этом подозрении и начинала переживать и плакать.

Там был эпизод, который вызвал в зале хохот и апплодисменты в такт музыке, озвучившей эпизод. А для меня он был самым страшным.
Тогда я, наверное, впервые начала реветь и уж проревела до финала.
Немка Карола, бежавшая из гестапо, чтобы угодить в НКВД, рассказывает сокамерницам сюжет фильма, где снималась. Рассказывает по-немецки, иногда переходя на ломаный русский, переводит Милда, которая через несколько минут повесится в углу камеры. Заканчивая рассказ, Карола вдруг убегает вглубь сцены, скрывается за нарами, подаёт оттуда реплики, а потом выбегает в своём бальном платье (её и её подругу арестовали на каком-то приёме, переодеться так и не дали) и начинает плясать под "Кукарачу". Женщины напевают и отбивают ритм кружками.
Зал хохочет и хлопает в такт.
Потом хохочущая Карола угасает и валится на пол то ли смеясь, то ли уже рыдая. Старенькая бабуля, тоже осуждённая, как троцкистка-террористка, подходит к ней и набрасывает на её голову и обнажённые плечи драный платок.
Потом Евгения укутывает Каролу этим платком.
Этот пир во время чумы был страшен.
И страшна была Милда, которая сначала осуждала тех, кто всё подписывал от страха или по убеждениям, потом она сама сломалась под пытками и всё подписала. Потом ровным очень спокойным голосом переводило рассказ Каролы, и тут же через считанные минуты повесилась. Похоже с той же расчётливой невозмутимостью с какой только что переводила про чужие страсти.

Когда спектакль кончился на поклоны актриса, игравшая Милду, не вышла.

А фойе было оформлено передовицами из газет соответствующего времени. После круга по фойе начинало тошнить от ужаса.
Над головами плыли кумачовые ленты.
"Неужели и с берега Леты, мы увидим, как в звёздный простор поплывут кумачовые ленты"...
И стоял бронзовый Сталин.
И висели по обе стороны от него портреты соответствующих лиц.

А когда мы вывалились из зала после окончания спектакля ничего уже не было.
Было оформление - убрали оформление.
Время ушло? Не вернётся?

Короче, я бы в приказном порядке водила на этот спектакль старшеклассников. В старших классах, помнится, положено читать "Один день Ивана Денисовича"...
Посмотреть, как ломают людей тоже полезно. И как люди не ломаются - тем более.
  • Current Music
    решётка ржавая, спасибо
Дженни

Если я, брат, умру в провинции, это лучше, брат, чем в Освенциме...

Читала "Личное дело", решила поделиться прочитанным. Это Лев Рубинштейн. Германия, 1994 год, жил он там целый год в это время.
Долго-долго отвечала на комменты, загрузилась.

Около Мюнхена есть небольшой уютный городок, до которого добирается линия метро. Езды до центра Мюнхена минут сорок – сорок пять. Городок носит весёленькое имя - Дахау.
В мюнхенском метро напротив меня сидели две пожилые еврейские дамы и разговаривали по-русски. Из их разговора и говора было понятно, что они недавние переселенки, что родом они явно не из столицы, что в Германии им и хорошо, и плохо одновременно.
«Я что хочу сказать? В Мюнхене мне как-то не нравится: так много людей, я там всё время путаюсь, теряюсь, ужасно устаю. А когда я приезжаю к себе в Дахау, так там уже я как дома. Я всё уже знаю: где какой магазин, где что».
В Дахау. Как дома. И никаких ассоциаций. Одно лишь «где что». Текущий поток бытия смывает историческую память, что, может быть, и плохо, но и нейтрализует генетический ужас, что скорее всего хорошо.
  • Current Music
    я кораблик клеила из цветной бумаги
Дженни

о судьбах России

Что-то я начиталась умных книжек и пробудилось во мне достаточно дикое желание поговорить о судьбах России! Да-да! Поговорим?
Привожу некоторое количество цитат из книги Игоря Губермана «Штрихи к портрету». Для меня они многое прояснили в том, что происходит со странной моей державой.
Collapse )
  • Current Music
    Но мы туда не пойдём!