Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Дженни

(no subject)

В воскресенье ходила в "Современник" на "Крутой маршрут".
Евгению Семёновну Гинзбург играла Марина Неелова.
Я была потрясена.
Потрясена, как ей удаётся передать какие-то мельчайшие детальки поведения человека, мир которого только что рухнул. Человека, обнаружившего, что жизнь построена на обмане и страхе, а отнюдь не на свободе, равенстве и братстве.
Мне кажется, такой и была Евгения Семёновна. Так же старлась сохранить человеческое достоинство в нечеловеческих условиях, так же пугалась и терялась, когда следователи унижали её, орали на неё.

У меня были порой нестыковки по ходу действия, были моменты, когда я выпадала из действия, понимала, что то, что сейчас происходит на сцене, оправдано только тем, что героиням надо объяснить непростую судьбу русского народа, причём не подругам по несчастью, по заключению, по этапу, а зрителям, и даже довольно далёким от контекста тех времён зрителям.

А потом я забывала об этом подозрении и начинала переживать и плакать.

Там был эпизод, который вызвал в зале хохот и апплодисменты в такт музыке, озвучившей эпизод. А для меня он был самым страшным.
Тогда я, наверное, впервые начала реветь и уж проревела до финала.
Немка Карола, бежавшая из гестапо, чтобы угодить в НКВД, рассказывает сокамерницам сюжет фильма, где снималась. Рассказывает по-немецки, иногда переходя на ломаный русский, переводит Милда, которая через несколько минут повесится в углу камеры. Заканчивая рассказ, Карола вдруг убегает вглубь сцены, скрывается за нарами, подаёт оттуда реплики, а потом выбегает в своём бальном платье (её и её подругу арестовали на каком-то приёме, переодеться так и не дали) и начинает плясать под "Кукарачу". Женщины напевают и отбивают ритм кружками.
Зал хохочет и хлопает в такт.
Потом хохочущая Карола угасает и валится на пол то ли смеясь, то ли уже рыдая. Старенькая бабуля, тоже осуждённая, как троцкистка-террористка, подходит к ней и набрасывает на её голову и обнажённые плечи драный платок.
Потом Евгения укутывает Каролу этим платком.
Этот пир во время чумы был страшен.
И страшна была Милда, которая сначала осуждала тех, кто всё подписывал от страха или по убеждениям, потом она сама сломалась под пытками и всё подписала. Потом ровным очень спокойным голосом переводило рассказ Каролы, и тут же через считанные минуты повесилась. Похоже с той же расчётливой невозмутимостью с какой только что переводила про чужие страсти.

Когда спектакль кончился на поклоны актриса, игравшая Милду, не вышла.

А фойе было оформлено передовицами из газет соответствующего времени. После круга по фойе начинало тошнить от ужаса.
Над головами плыли кумачовые ленты.
"Неужели и с берега Леты, мы увидим, как в звёздный простор поплывут кумачовые ленты"...
И стоял бронзовый Сталин.
И висели по обе стороны от него портреты соответствующих лиц.

А когда мы вывалились из зала после окончания спектакля ничего уже не было.
Было оформление - убрали оформление.
Время ушло? Не вернётся?

Короче, я бы в приказном порядке водила на этот спектакль старшеклассников. В старших классах, помнится, положено читать "Один день Ивана Денисовича"...
Посмотреть, как ломают людей тоже полезно. И как люди не ломаются - тем более.
  • Current Music
    решётка ржавая, спасибо